– Наравится не наравится... Тут, Нюр, ни с какого боку паровой невесте

Где-то на дальнем порядке несмело ударила гармошка, и парень запел вполсилы. Трудно, будто на вожжах, удерживал свой счастливый бас:

Луша было снова поставила пластинку про Михаила.

Я оборвала её. Да послушай, что поют!

Подгорюнисто жаловалась девушка:

– Счастливица... Есть к кому бежать, – вздохнула Луша.

Парень вольней пустил гармошку. Взял и сам громче, хвастливей:

Девушка запечалилась:

И тут же ласково, требовательно:

С весёлым укором отвечал парень:

– Кому десять тысяч, а кому ни одного... – противно нудила Лушка. – Где справедливость?

И расстроенно, в печали проговорила:

– Это дело исправимо. Так, значит, не видит тебя? – подворачиваю к нашему давешнему разговору. – Выше, подруженция, нос! Теперь завидит! Объяснились мы с ним нынче. По-олный дала я ему отвал.

– Не каяться б...

– Ни в жизнь!

Мы вошли в радушинскую калитку.

Из будки выскочил пёс с телка. Потянулся, лизнул мне руку... Поздоровался. Знает своих.